Боль. Доверие.

Не считая первого часа лавандово-убаюкивающей импровизации в приёмной, весь день прошёл в череде “экстренных ситуаций”. Боль от иглы, которая никак не может найти вену – ни в одной, ни в другой руке… С нарастанием боли нарастает темп раскачивания шейкера в свободной руке пациентки, нарастает громкость – глаза зажмурены, голова повёрнута в сторону от, зубы стиснуты, – и я догоняю её, эту громкость, этот бешеный темп, и сквозь мои пальцы, бьющиеся о поверхность барабана, меня настигает вся интенсивность этой боли. Снова неудача, одна медсестра сменяет другую, шейкер падает из руки: “Уходи, это же пытка на такое смотреть, зачем тебе…”. Куда мне идти, как оставить её здесь? Ей нужно дышать, расслабить мышцы, отвлечься: петь? “Sta-and by me, oh, stand by me!..” – пою, поёт, игла входит под кожу, кровь забирается по тонкой трубочке в шприц. Женщина открывает влажные глаза, и в них – бездна.

И сразу же – коридор, и другая: “Вот Вы где!..”. Ожидание начала – долгое, томительное, маетное. Без химии в крови, но уже в боксе, в кресле, в статусе онкобольного. “Дождик! Дождик! То, что мне нужно!” – чилийский кактус, полный мелких камешков, переворачивается в руках женщины. Время идёт скорее. И снова – синяя резиновая полоса перетягивает руку выше локтя – и нижняя губа дрожит, как у ребёнка… Дыши. Слышишь, как дышит флейта? “А-а.. ффф… Хорошо… То, что нужно сейчас…Аа… Что, уже всё?”. Медсестра выходит, но я не прекращаю играть.

rainstick

Паника от прозрачного пластыря, который стягивает кожу на локтевом сгибе, внезапно сковывая движения и констатируя неотвратимую реальность происходящего. Страх перед горстью разноцветных таблеток, которые нужно проглотить до того, как лекарство поползёт по гибкой трубке вниз. Внезапный ужас, в ответ на вопрос врача, от осознания, что за последние две недели потеряно слишком много волос и кожа истончилась и высохла, стала похожа на пергамент. Слёзы. Саймон и Гарфункель. Улыбка. Слёзы. Прикосновение к руке. Улыбка.


Странное дело, только сейчас я понимаю, что именно эту, многоликую, боль я предчувствовала весь день вчера, маясь по-звериному, по-раненому, ныряя в ледяной душ в попытке спастись, выныривая всё ещё в слезах, а позже глядя в языки пламени в ночной темноте. Мне показалось, что эта ниоткуда-боль – звоночек выгорания, что, должно быть, я делаю что-то не то, или не так. Разматывая клубок эмоций, я подумала, что не ценю в полной мере своей работы, того, что делаю буднично и повседневно, не ощущаю веса, реальности, смысла, чуда. Что это вопрос самооценки, веры в себя, веры в то, осуществляемое мною – нужно и важно, без внешней шкалы, незаменимо – потому, что через меня действует Господь.

Вопрос доверия, доверия Бога – человеку. Вопрос доверия человека – Богу.

И вот болью лечится боль. Моей болью – их, разделённая и понятая. Их, разделённой, болью – моя. Буднично и чудесно, я получаю ответ на свой вопрос.


Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

w

Connecting to %s