Карнавал. Дух, Душа и Тело.

Копятся и стираются заботами и временем из сознания мысли, и пережитое остаётся без отражения. Даже при большом везении и очень хороших условиях работы, жизнь музыкального терапевта, работающего по контракту, полна неинтересной, бюрократической суеты, напряжения, усталости из ничего. На этой неделе я подписала новый контракт, не самый выгодный в плане оплаты, но совершенно “звёздный” по статусу, с Community Music Center of Boston. Всё случилось так же внезапно и само собой, как в прошлом году, когда я начала преподавать в Berklee и создавать с нуля программу музыкальной терапии в одной из онкологических клиник Бостона. И всё это – огромная удача и счастье, настолько, что если бы мне об этом сказали пару лет назад, я бы просто не поверила. Но начало, бумажная волокита, кривая обучения (learning curve) отнимают много-много сил и времени, а силы и время давно уже натянуты в тонкую струнку, до предела, и, да, ищешь подкрепления, поддержки, но это всегда тоже работа, и кажется, что сейчас, ещё чуть-чуть – и уже не удержишься в балансе, и не удержишь тех, кого твоя прямая обязанность – удержать.

Но поддержка приходит, и силы чудесным образом восполняются каждый раз именно настолько, чтобы продолжать – ровно, терпеливо, трудолюбиво, без фантазий и уныния. Поддержка приходит всегда по-разному, в неожиданной, непредсказуемой форме: в улыбке врача, в бумажном стаканчике с плохим зелёным чаем, в тончайшем серпе месяца, в весточке от далёких любимых, в детской чистой и трогательной заботливости, в простой еде, в пламени костра, в городских утренних запахах, в глубокой ночной тишине, в хорошей книге… Всегда неожиданно, не по требованию возникает, и осознаётся чаще всего постфактум, с переполняющим, молитвенным благодарением.


Я работаю со взрослыми. Со взрослыми в тяжёлой, травматичной ситуации. Со взрослыми в те моменты, когда они получают химиотерапию, узнают о новом скачке убивающей их болезни, получают предложение о переходе в паллиативную модель ухода, терпят боль душевную и физическую. В те моменты, когда каждый превращается из себя-субъекта, личности – в пациента, в объект лечения. Это ситуация уязвимости в одном из предельных её проявлений. И вот я, со своими бубнами и колокольчиками, со своей гитарой и флейтой…

Я знаю, что я не одна. Вот пишет, почти теми же словами доктор музыкальной терапии Дефория Лейн, до самых глубин существа христианка, моя заочная наставница, автобиография которой утешает и наставляет меня; она пишет: “Это настоящие люди, с настоящими именами, раздавленные своей БОЛЬЮ (заглавными буквами), рупор Господа, или несчастного случая, или простой случайности. <…> И я, извне, со своими песнями и танцами. Перед лицом этой боли я часто чувствую себя так неадекватно. Перед лицом такого страдания, чем может помочь, скажем, мой тамбурин?”. Я не одна, но от этого только самую малость легче, когда стоишь в коридоре клиники и выбираешь, к кому из двенадцати пациентов подойти.

Иногда на меня выплёскивается вся боль, вся злость на кошмарную ситуацию, в которой оказался человек: мне отказывают, зло, гордо. Это всегда бывает только один раз (при начале лечения), и это самый простой вариант для меня. Я оказываюсь идеальной безопасной мишенью, а агрессивный отказ – идеальной попыткой пациента справиться с объективизацией, способом для защитить своё “я” от аннигиляции при столкновении с медицинской машиной.

Иногда, наоборот, за меня хватаются, как за спасительную соломинку, и музыка моя превращается в талисман, без которого человек не представляет себе химиотерапии, нахождения в стенах клиники, под капельницей. Между нами возникает глубокая, почти на духовном уровне связь, и я работаю, в основном, на интуиции, только периодически “пеленгуя” здравый смысл – этику – терапевтические границы – продолжительность сессии – общую обстановку в клинике. Этот тип отношений не то чтобы редкий, но и не слишком частый. Эти встречи драгоценны для меня, каждая по-своему. Они не забываются.

Но вот я стою в коридоре, и запросов нет, и много новых лиц: непредсказуемость. И нужно идти вдоль боксов и искать, выбирать, чью боль разделить. И это всякий раз страшно, и не только потому что я интроверт.

Бывает, я иду наугад. Как в холодную воду. Ко всем подряд. В номер пять. В номер десять. Как повезёт, кого встречу.

Бывает, мой ресурс близок к нулю. Бывают трудные утра. Бывает неуверенность в собственных силах, вот именно сегодня. Бывает. И тогда я ищу людей с чёрным цветом кожи. С шоколадным цветом кожи. С тёмно-золотым цветом кожи. Цветных людей. Людей из Африки, людей с островов. С ними всегда легче. Их боль не меньше, страх читается в их глазах, в положении тела, в интонациях. Но они охотнее делятся болью. И охотнее радуются, как бы мал ни был повод. И музыка для них – это волшебство, магия, которая действует практически мгновенно: особенно ритм, а потом – мелодии с простыми, как хлеб, словами. Они отзываются на музыку телесно, непосредственно и живо, как маленькие дети, и поэтому с ними, как с детьми, легко быть. Отзываются телесно в начале и тут же, почти сразу, – всем существом, эмоционально, мысленно, духовно. Плачут, смеются, принимают тебя, уже помимо музыки, безусловно, открываются, доверяют и верят; и в этой простоте, в этом доверии заключена какая-то самая глубинная человеческая мудрость и почти праведность оттого, что вот, не утрачены связи в триаде тело-душа-дух, всё цельно. И музыка входит сразу во всю полноту этой триады, и сразу оказывается действенна, восстанавливая нарушенное равновесие на всех уровнях сразу.

IMG_20150913_152245_567 (1)Это повторяется из раза в раз, на протяжение многих дней, недель, месяцев, поэтому я обобщаю, хотя, конечно, никогда не нужно радикально обобщать: мы все разные-разные, и такие обобщения приводят к опасным ошибкам. Но вот та же свобода телесного проявления радости на городском карнавале в начале недели, в котором почти исключительно участвовали темнокожие люди. И в этой яркости, непостыдности телесного – невинность и какая-то почти обыденность. И почему-то, вне религиозного контекста, вспоминался стих о том, как “Давид скакал из всей силы перед Господом”, телесно выражая нетелесное.

Однажды эта цельность, полнота человеческого существа проявилась для меня в неожиданной ситуации, с новой стороны, в совсем ином типе терапевтического взаимодействия.

fl

Я шла по коридору клиники, надеясь проведать пациента, с котором работала уже много недель. Позади было два долгих и почти одинаково трудных индивидуальных сеанса терапии, накопившийся недосып, физическое недомогание, – внутреннее равновесие стало хрупким, как первый осенний лёд, я почувствовала, как замедляю шаг и как дышу глубже, в стремлении чуть-чуть восстановиться. Дверь в “лежачую” палату была приоткрыта, и я увидела, как медсестра хлопочет у постели пациентки. Я почти прошла мимо, но медсестра вдруг окликнула меня:

-Эта леди хочет поговорить с Вами.

Я вошла в крошечную палату и увидела женщину лет 50, чернокожую, ухоженную, с короткой стрижкой, тонкими золотыми кольцами-серьгами. Голова её беспомощно тонула в белой подушке, к порту в груди тянулась трубочки, глаза полуприкрыты, на переносице – складка боли или постоянной тревоги. Но, едва я вошла, лицо её совершенно преобразилось улыбкой:

-Я слышала музыку из коридора… Это было так прекрасно…

-Наверное, флейта? Вот, смотрите, эта?

-Да. Кажется. Мне стало легче дышать, когда я слушала её…

-Хотите, я поиграю для Вас здесь?

-Если это возможно!..

-Конечно. Я побуду с вами.

Я начала играть на агунду, африканской арфе, и петь, импровизировать, длинными фразами, на вдох, выдох… Некоторое время мы втроём продолжали переговариваться, и агунду держала терапевтическое пространство, когда я говорила. Наконец, медсестра вышла, а пациентка прикрыла глаза, и мне стало слышно её дыхание в паузах. Я отложила агунду, приглушила яркий больничный свет, осторожно достала из чехла флейту и начала играть, импровизируя в традиционном индейском строе, медленными, восходяще-ниспадающими волнами звука укрывая, укутывая женщину, как мягким одеялом. И она приняла эту заботу, полностью доверяясь музыке, доверяя мне, всем телом, кожей впитывая музыку, как драгоценный бальзам. Я играла и чувствовала, что не могу прервать это движение волн, этот симбиоз звука и дыхания. Я играла и наблюдала невероятное: взрослая успешная женщина, по венам которой бежал в эти самые минуты страшный, изнуряющий организм химический раствор, – эта женщина, как маленькая девочка, устраивалась поуютнее в постели, не открывая глаз, и, поверив моему слову, моему присутствию, звукам деревянной флейты, засыпала, и складка на переносице разглаживалась, стиралась, хоть и не до конца… Я играла пять минут подряд, десять, пятнадцать – и вот уже женщина спала глубоким, целительным сном. Мои пальцы устали, губы пересохли, но покой, творимый музыкой и этим абсолютным, безусловным доверием, завораживал меня, и я продолжала играть, зная, что остановиться просто нельзя, что от этого нарушится что-то самое важное. И я вдруг поняла, что вот это и есть момент поддержки, передышки для меня самой – сидеть рядом с мирно спящей незнакомой женщиной в полутёмной комнате, куда едва доносится шум из коридора, играть на флейте, дышать, быть, никуда не торопиться, ничего не ждать: быть. Быть рядом.

Прошло больше получаса. Вошла медсестра, удивилась, что монитор не просигналил через обычные 30 минут: “У вас здесь как будто замедлилось время”. Женщина в постели вдохнула глубоко и шумно, зашевелилась, открыла глаза, улыбнулась мне по-детски: “Мне было так хорошо”. Зазвучал монитор: сеанс “химии” на сегодня окончен.

Я вышла из палаты, чувствуя, несмотря на физическую усталость, глубокий внутренний покой, восполненность душевных сил. И радостное, благодарное удивление – тому, как просто, как щедро один человек может довериться другому. Какой настоящей может быть встреча.


Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s