Колыбельная для Али

Воронеж, детский хоспис. Новенький, на десять коек, со светлыми коридорами, уютной игровой, зооуголком, приветливым медперсоналом в алых халатах с нашивкой-бабочкой. В прихожей, отгороженный лёгкой вешалкой, стоит большой белый металлический ящик. “Вы люди творческие, не надо вам знать, что это,” – говорит Елена Авдеева, волонтёр движения “Общие дети” и наша провожатая. – “Слава Богу, ещё ни разу не приходилось пользоваться”.

Снаружи одноэтажка бывшего больничного корпуса выглядит совершенно заброшенной. Трудно представить, что внутри этих ветхих, облупившихся стен – светло, просторно, и воздух свежий и солнечный, и нянечки, улыбаясь, берут малышей на руки, и ходят на цыпочках мимо спящих, и сами светятся все любовью и заботой. И во всём этом нет ни страха, ни боли, кроме собственного моего страха о том, что по ту сторону стен есть тысячи и тысячи других, одиноких в своих кроватках малышей, которым не довелось сюда попасть.

%d0%b2%d0%be%d1%80%d0%be%d0%bd%d0%b5%d0%b6%d1%81%d0%ba%d0%b8%d0%b8%cc%86-%d1%85%d0%be%d1%81%d0%bf%d0%b8%d1%81-%d1%84%d0%b0%d1%81%d0%b0%d0%b4

Нас пытаются усадить за стол, напоить чаем, но мне не терпится начать то, для чего мы сюда пришли. Я мою руки, мы идём по коридору, перешагиваем порог…

 

“Ты красивая. Я тебя люблю,” – вошедшая со мною в палату Дина, фотограф, ещё не совсем оправилась от первого в жизни столкновения с Особой Реальностью, но Руслан уже разглядел её душу своими огромными, до самой сути проникающими глазами и успел полюбить.

Мне думается иногда, что чем хрупче, исковерканнее телесная оболочка, тем сильнее просвечивает сквозь неё душа. Кожаные одежды перестают скрывать под собой человека. Первым делом нам показали маленький кабинет-часовню. Каково быть священником здесь?

%d0%b4%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d1%81-%d0%b8-%d0%b1%d0%b0%d1%82%d1%8e%d1%88%d0%ba%d0%b0

“Хорошие у нас ребята?” – с гордостью спрашивает заведующая. Из кроватей Денис и Руслан наперебой рассказывают все известные им стихи, а нянечки изо всех сил им в этом помогают, пока я расчехляю гитару и достаю музыкальные инструменты: шейкеры, бубенчики на ручке и на браслете, тамбурин, маленький рамочный барабан, палочки, колокольчики…

 

Музыка – территория почти безграничных возможностей в мире возможностей ограниченных, то волшебное пространство, в котором недееспособность перестаёт существовать, и на первый план выходит окрыляющее: “Я могу!”. Дело музыкального терапевта – соткать это пространство из собственной интуиции, из мелодии, гармонии и ритма, из инструментов и движений; сделать его безопасным и зовущим к диалогу.

Что могут Денис и Руслан? Мы едва познакомились, и я почти ничего не знаю о них, но я знаю, я слышу, что они могут говорить. Каждый, кто может говорить, может петь. И мы поём. Мы поём про нянечек, про добрую доктора, про зелёного попугая Веничку, про отца Павла, про разноцветную морскую свинку и кролика с маленькими ушами, мы мяукаем, пыхтим, как ёжики в лесу, и цокаем зубами, как белки, лаем, мычим, смеёмся, поём тихо, поём громко, поём по очереди и снова вместе. На некоторое время Руслан и Денис, к восторгу нянечек, превращаются в звёзд рок-н-ролла. Голоса их стали сильными и уверенными, они мастерски поддерживают ритм инструментами, они смеются и не хотят останавливаться. У нас всё получается! В психологии это называют “пиковым переживанием”. Такие моменты остаются в памяти надолго, часто на всю жизнь. Они необходимы для развития здоровой, психически устойчивой личности. Для счастья.

Я осторожно подбираю инструменты: так, чтобы у ребят появилось как можно больше возможностей проявить себя в музыке, озвучить своё “я”, не столкнувшись с ограничениями – “я не могу”, “у меня не получится, “это слишком сложно”… Денис неплохо владеет обеими руками и полон энергии: ему можно дать тамбурин. Глаза его загораются восторгом, когда он понимает что инструмент в его полном распоряжении. Он звенит, стучит, смеётся, делится своей радостью с нянечкой.

%d1%80%d1%83%d1%81%d0%bb%d0%b0%d0%bd-%d0%b8-%d0%b4%d0%b5%d0%bd%d0%b8%d1%81-%d1%80%d0%be%d0%ba-%d0%bd-%d1%80%d0%be%d0%bb%d0%bb

Мышцы Руслана ослаблены, но он не боится трудностей. Вкладываю в его правую руку шейкер-яйцо: “Удобно, Руслан?” “Удобно”,  – отвечает он и с энтузиазмом начинает играть. Но через некоторое время шейкер падает на одеяло: “Устал немножко”. И тогда мы некоторое время просто поём, а потом вместе выбираем очень лёгкий плетёный шейкер-колокольчик, и ребята снова солируют по очереди.

Прощаясь, я слышу от Руслана: “Приходи к нам ещё. Я тебя люблю”. “И я вас очень люблю”, – отвечаю. Знаю, что не лукавлю. Мы же только что соприкасались душой к душе, радостью к радости…

Отчего “нормальные” люди так боятся этих детей, спрятанных за стенами домов ребёнка, интернатов, хосписов? Боятся оголтелым, звериным страхом, порождающим подчас звериную же жестокость. Возле хосписа – разноцветная новенькая детская площадка. Лесенки, горка, песочница, качели-карусели… Нет, не специальные качели для Особых Детей, конечно, – да и где найдёшь такие в России? – но всё равно: городские власти проявили заботу, специально денег выделили на эту площадку, сверх бюджета. Дело доброе.

%d0%bf%d0%bb%d0%be%d1%89%d0%b0%d0%b4%d0%ba%d0%b0

Вокруг площадки нет забора. Поэтому сюда часто заходят мамы с малышами из других отделений областной детской больницы, на территории которой находится хоспис. Казалось бы, хорошо? Инклюзия, интеграция  – общее игровое пространство для Особых и Обычных детей: шанс преодолеть пропасть, отделящую нас друг от друга, шанс подружиться и, пусть со временем, не сразу, понять, что болезнью Дауна нельзя заразиться, а люди с ДЦП могут воспитывать детей и преподавать в университетах… Увы, на площадке воронежского детского хосписа всё пока по-другому. “У нас здесь непросто,” – вздыхает Елена, когда мы всё-таки садимся пить чай после обхода палат. – “Как только мы выводим наших ребят гулять, на нас набрасываются мамочки, орут, иногда матом, требуют убрать ребят. Говорят, что они пугают их детей, что им неприятно на них смотреть”.

%d0%bd%d1%8f%d0%bd%d0%b5%d1%87%d0%ba%d0%b8

Такая простая повседневная неизбежность. В жизни моих новых друзей таких неизбежностей много. К счастью, ребята редко их замечают и ещё реже из-за них расстраиваются. Просто с энтузиазмом обживают ту реальность, которая им досталась: другой у них всё равно нет. Как нет пандуса на крыльце: на него денег не хватило. К счастью, ступенька невысокая и всего одна, можно и прыгать с неё прямо в коляске! А маленький Олег вообще ездит на прогулку в металлической магазинной тележке. Почему? Ну, потому что его в ней возят. Ему, кажется, даже нравится.

%d0%b4%d0%b5%d1%82%d0%b8-%d0%bd%d0%b0-%d0%bf%d1%80%d0%be%d0%b3%d1%83%d0%bb%d0%ba%d0%b5

“Олег не говорит,” – предупреждает меня одна из нянечек. Мальчишка лет четырёх смотрит на меня блестящими озорными глазами. Поздоровавшись с Олегом, подхожу ко второй кроватке: “Привет, а тебя как зовут?”. “Это Аля,” – говорит нянечка. Аля – худенькая, хрупкая, с короткой стрижкой, сидит, обхватив голову тоненькими руками, и слегка покачивается. “Аля, хочешь поиграть?” – протягиваю яркий шейкер. Аля только слегка вздрагивает плечами. “Она не видит,” – говорит нянечка.

Я беру гитару, начинаю играть и петь – негромко для начала, но Олегу очень нравится, и он с энтузиазмом начинает мне подыгрывать, громко и радостно, и даже подпевать по-своему. Ещё один музыкант! Я поворачиваюсь к Але, и вдруг она издаёт болезненный, пронзительный стон… Стоп.

Музыка, громкие звуки пугают Алю. Я пробую играть потише, но даже очень тихие звуки гитары причиняют Але боль. Я убираю гитару, достаю подвеску с колокольчиками, подношу её к Алиной ручке: малышей этот инструмент часто завораживает и успокаивает.. Но Аля, коснувшись колокольчиков, пугается ещё больше. “Прости, Аля,”- говорю. – “Я не буду больше, прости”.

А Олег из своей кроватки уже вовсю тянется к колокольчикам. “Ему бы двигаться побольше, совсем не хочет сам передвигаться”, – говорит сопровождающая нас по палатам психолог. Олег сидит в изголовьи кровати и тянет руки к колокольчикам. Я оставляю примерно одну треть колокольчиков, а остальные зажимаю рукой: чтобы не напугать Алю. Даю Олегу чуть коснуться колокольчиков рукой и сразу убираю, чтобы не успел схватить. Поднимаю колокольчики всё выше и выше – и Олег тянется за ними вверх. Потом отодвигаю их дальше и дальше, на другой конец кровати, – и Олежек уже ползёт за ними. Дополз и схватил, не отпускает. Вымениваю колокольчики на шейкер. Пока Олег исследует его, возвращаюсь к Але.

%d0%be%d0%bb%d0%b5%d0%b3-%d0%b8-%d0%ba%d0%be%d0%bb%d0%be%d0%ba%d0%be%d0%bb%d1%8c%d1%87%d0%b8%d0%ba%d0%b8-2

Олежику нужно движение, а Але? Что нужно ей, боящейся громких звуков и закрывающейся от мира тонкими ручонками? Мы замираем друг напротив друга. “Аля…” – тихо зову её. Потом тихо, как слово из колыбельной, пою её имя: “Аля…”. Она вздыхает. Я повторяю её имя снова и снова, на двух нотах, в одной ритме и темпе: всё предсказуемо, а, значит, безопасно, не страшно. Продолжая петь, я осторожно глажу Алю по стриженым волосам и чувствую, как она льнёт к руке. Взять бы её на руки, но она такая хрупкая: стоит ли? Аля берёт мою руку и кладёт себе на спину. Глажу её в нашем колыбельном темпе, пою потихоньку. Аля обмякает и ложится на кровать, подставляв спину, как котёнок… Долго не могу от неё отойти: она впитывает мой голос и движения всем существом, и всё мало, всё не хватает…

%d0%bd%d1%8f%d0%bd%d1%8f-%d0%bf%d0%be%d0%b4%d0%bd%d0%b8%d0%bc%d0%b0%d0%b5%d1%82-%d0%bc%d0%b0%d0%bb%d1%8b%d1%88%d0%b0

Потом мы дезинфицируем инструменты – так принято в больнице, – а я думаю о том, как мало человеку нужно для радости и как несложно эту радость разделить с теми, от кого мы, общество, прячемся по эту сторону стен ДР, ДДИ, ПНИ, домов престарелых и хосписов. Как музыка становится волшебным ключиком к этой радости. Как мне повезло, что меня в эту радость сегодня пустили. И как много ещё предстоит сделать для того, чтобы музыкальная терапия в России стала обычным, повседневным чудом.

 

Август 2013 ( Правмир.Ру)


Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

w

Connecting to %s